Гадкие лебеди

19.06.2006

- Насколько я знаю, замысел фильма вынашивался 20 лет. Как все начиналось?
- После работы над "Письмами мертвого человека" я оказался в Репино, где познакомился с Аркадием Стругацким. С Борисом Стругацким на тот момент я уже был знаком, и мне хотелось поработать с ними вместе. Я предложил развить тему "Гадких лебедей", но с определенными изменениями, в результате родился сценарий "Туча", который, в итоге, опубликован Стругацкими как киноповесть. Однако мне он не понравился, и мы как-то разошлись. Наверное, дело было в том, что я не очень точно представлял себе, что я хочу от "Гадких лебедей". И еще я не понимал, что мне обязательно самому нужно писать сценарий. Может быть, кто-то и написал бы лучше меня, но мне все равно пришлось бы переделывать его под себя. После фильма "Конец века" я вновь вернулся к этому замыслу и увидел его совсем иначе. Тогда мы с продюсером Андреем Сигле снова приехали к Борису Стругацкому. Ему понравилось, он сказал, что лучший сценарий - тот, который как можно дальше уходит от литературного произведения. Эта фраза греет мою режиссерскую душу.

- Что привлекло вас в этой повести и что осталось от нее в вашей картине?
- Фильм создан по мотивам повести братьев Стругацких, культового произведения 60-х годов. Повесть, если помните, была сразу запрещена, распространялась лишь в списках, подпольно. Книга - глубоко философская, мистическая, можно сказать, как и любое произведение братьев Стругацких. Их творчество отличает какое-то вечное предчувствие будущего, это предчувствие находится на уровне подсознания и рационально не объяснимо. Они практически никогда не ошибаются. Это меня и привлекло.

- Что символизируют гадкие лебеди?
- Однозначно ответить на этот вопрос сложно. Есть такая пословица: гадкие утята - это те, из кого потом появляются прекрасные лебеди, формула, как известно, взята из сказки Андерсена. Поэтому образ гадких утят должен быть понятен всем, даже не читающим людям.

- Когда в 86-м году появились "Письма мертвого человека" - это была картина на злобу дня. Казалось, что это практически про Чернобыль. Почему во всех ваших фильмах показано такое страшное будущее?
- Тут есть две причины. Приходя в искусство, человек старается занять свою нишу, которая соответствует и наиболее полно отражает его мировоззрение, его жизненный и религиозный опыт. И тем самым подтверждается принцип, сформулированный китайцами: пусть растут все цветы. Мой цветок можно условно назвать апокалипсическим. Тем более что человечество последние две тысячи лет говорит о том, что один из возможных путей его развития - именно апокалипсический. Еще Блок писал о том, что оптимист - это не очень умное мировоззрение.

- Могли бы рассказать о философской составляющей "Гадких лебедей"?
- Современная философия вообще очень трагична. В картине - целый комплекс философских идей и образов. Каждая религиозная система "размышляет" о сущности мира, и в каждой непременно есть идея Апокалипсиса. Ее я и хотел донести до зрителей.

- Дети в фильме показаны, как некие инопланетные существа. Какими вам кажутся современные дети?
- Сегодня очевидна "дебилизация" населения, резкое падение уровня интеллекта. Тут возникает вопрос, как Стругацкие могли в 60-е годы в своих повестях это предвидеть? Как они могли среди многих тем вычленить эту и заложить ее в повесть как важнейшую? Есть ли таким детям место в этом мире? Интересный вопрос. Дело в том, что сама их философия трагична. Помните, они говорят: "Наше место между мирами". В Серебряном веке это вообще была любимая тема - "место между этим миром и неким другим", а Серебряный век - время духовного взлета. Ребенок говорит о потрясающей банальности этого мира, о желании и невозможности вырваться из него. Для меня было очень важно передать внутренний мир этих детей, их высокое интеллектуальное напряжение.

- Образ мокрецов в книге совсем другой, нежели в фильме…
- Кто такие мокрецы - загадка. У Стругацких эти образы читались проще. Это были, как было принято в 60-е годы говорить, очкарики, которые противостояли дебилам. В фильме иначе: они мутировали. Но мутировать можно по-разному, например, духовно.

- А как вы отбирали детей на пробах?
- Покойный Ролан Быков говорил, что животных и детей переиграть нельзя. Они настолько органичны, что ни один актер так не сыграет. Послал я ассистентов своих по интеллектуальным школам Петербурга. И постепенно отобрался круг детей, которые подходили. Были случаи, когда я беседовал с детьми и было непонятно, кто кого экзаменует.

- А были дети, которые вам не подошли? Как они реагировали?
- Были звонки, слезы. Я стал выпытывать, что их задело, подумаешь, снимутся в других фильмах. И тут я понял, что значит "быть как все", детям это очень обидно. Мы, взрослые, которые уже давно через это прошли, забыли, как это больно.

- В фильме очень необычная музыка…
- В "Гадких лебедях" с музыкой все было очень интересно. Мы узнали, что проходит выставка авангардистов в Питере. И один человек из Швейцарии привез звуковые металлические скульптуры, которые потрясающе звучат: звук глубокого вибрирующего металла под водой. И мы его записали как семь нот, из которых потом и была написана музыка к картине.