Гадкие лебеди

Пресса

22.10.2006

Евангелие от противного Константин Лопушанский и Альфонсо Куарон заочно полемизируют друг с другом.

Бывают же такие совпадения: американское "Дитя человеческое" и отечественные "Гадкие лебеди", две версии "ужасного будущего", что вот-вот наступит (если уже не наступило, следите за сводками новостей), почти одновременно вышли в российский кинопрокат.

Надо заметить, что обе картины, и Константина Лопушанского, и Альфонсо Куарона, ужасающе мрачны и безысходны, с редкими вкраплениями юмора - что в общем-то совершенно логично. У антиутопии всегда такое, отнюдь не любовное настроение, будь то версия Лопушанского с Тарковским или Куарона с братьями Вачовски. Не говоря уже о Кубрике - с его великолепными сардоническими, не оставляющими ни единой надежды погрязшему в грехах человечеству футуромистериями - "Заводным апельсином" или, того хлеще, "Космической одиссеей".

Как оно и полагается по законам жанра, действие и "Дитя", и "Лебедей" происходит в неком завороженном пространстве, чем-то напоминающем Зону в "Сталкере" Тарковского. Правда, у Куарона это неузнаваемый, полуразрушенный террористами и незаконными иммигрантами город Лондон. У Лопушанского, следовавшего за старым романом братьев Стругацких, некий Ташлинск, где окопались таинственные "мокрецы" - то ли люди, то ли полубоги, то ли вообще монстры, мечтающие обновить человеческое сознание.

Кстати говоря, в обеих картинах главным мотивом является ребенок, "дитя человеческое": у Лопушанского это целая команда детей-вундеркиндов, боготворящих своих учителей-"мокрецов", у Куарона - еще не рожденный ребенок, с которым носятся все и вся, ибо человечество уже не может производить себе подобных. Как правильно говорит ученый Айк у Лопушанского, дескать, дети - это будущее. И кто сможет ими управлять, тот, соответственно, сможет управлять и этим самым будущим...

Довольно симптоматично... Судя по всему, детская тема становится все более и более популярной - и тем быстрее, чем стремительнее падает рождаемость. Это происходит в так называемых развитых странах: в китайских картинах, повествующих о чем угодно, но только не о проблеме вымирания, насколько мне известно, детская тема не так актуальна. По крайней мере в подобном аспекте. Призрак оскудения генетического фонда, старения нации и, как следствие, полного исчезновения пока что витает над Европой: оттого-то в фильме Куарона все так носятся с беременной "новой богоматерью", приравнивая предстоящие роды чуть ли не к Вифлеемскому чуду. (Рождается, правда, отнюдь не мальчик, новый Иисус, а как раз таки девочка, причем чернокожая. Чье появление на свет божий относит нас в еще более глубокую древность: одно из последних генетических открытий состоит в том, что прародительницей всех нас, живущих на Земле, была, оказывается, чернокожая женщина. Как тут не поверить в чудо предвидения: г-жа Пи Ди Джеймс, по чьему роману сняли фильм, не могла этого знать, книга была написана гораздо раньше открытия.)

У Лопушанского эта надежда на ребенка как на обновление жизни, на самое Жизнь, звучит несколько по-другому: не в библейском, а скорее лабораторно-интеллектуальном духе. Любопытно, однако, что Стругацкие, оказывается, еще много лет назад предсказали появление так называемых детей-индиго. То бишь избранных особей, наделенных сверхспособностями и недюжинным интеллектом, о которых сейчас так много и подробно говорят.

Здесь, правда, кроется пренеприятнейший парадокс, каковой не преминул отметить герой "Лебедей", Писатель (а стало быть, гуманист). Именно он осмеливается осадить высокомерных подростков, не по-детски серьезных и буквально помешанных на "духовности" и заумных разговорах чуть ли не о Канте: нельзя, мол, насильно осчастливить человечество. Нельзя презирать и третировать малых сих, глупых, недалеких и о Канте не ведающих, полагая их существование ненужным. Тем самым как бы протягивая нить между романом, написанным сорок лет назад, и сегодняшним днем, когда шестидесятнические упования на чистый интеллект или, скажем, на мирный атом давно себя дискредитировали.

В этом смысле "Лебеди" (и роман, и фильм) - довольно неоднозначные произведения: каждый, гласят они, даже самый чистый в помыслах своих, стремится к духовному лидерству, к деспотии - пусть разума, но все же деспотии.

"Дитя человеческое", где речь не идет об интеллектуализме и жажде новой духовности, звучит гораздо современнее: еще неизвестно, откуда что берется и в каком неведомом пока уголке Земли при каких обстоятельствах родится новый Мессия, что провозгласит новую веру и породит новых пророков. Или, по крайней мере, обновит прежнюю, проверенную, вольет молодое вино в старые мехи. Во всяком случае, прямых указаний, что это случится в среде детей-индиго, пока что не наблюдается...

Однако дело даже не в новом пророчестве, а в том, что за прошедшие сорок лет, вдоволь наэкспериментировавшись, наигравшись в идеи левого и правого толка, человечество разочаровалось в силе этих самых идей. А скромный обыватель, взращивающий свой садик, столь презираемый революционерами всех мастей (и вундеркиндами из Ташлинска в том числе), вновь занял утерянные было позиции. Ибо кто был прав, когда свершался октябрьский переворот: бабушка с фикусом или пламенный революционер? Выяснилось, что таки бабушка, живущая прописными истинами, от века проверенными. Эти истины, банальности, трюизмы неплохо иногда вытаскивать из пропахшего нафталином сундука - чтобы напомнить, какими реальными жертвами могут обернуться лабораторные построения кабинетных ученых. Вроде Сартра, одобрившего кровопийцу Пол Пота, который, как известно, провозгласил, что, мол, для счастья одной половины соотечественников необходимо уничтожить вторую.

Кроме всего прочего, известно, что все возвратится на круги своя: как мыслящий Океан в "Солярисе" возвращал своим запутавшимся героям их же фобии, страхи и грехи в виде овеществленных, обретших на время плоть близких, так и астронавт из "Космической одиссеи", прилетев на Марс, обнаруживал там самое себя - то ли в виде сгустка эманаций, то ли настоящего, подлинного марсианского двойника.

Видимо, надо пройти сквозь ад эгоизма и интеллектуального перфекционизма, мечту о "спасительном", "осмысленном" тоталитаризме, чтобы просто-напросто родить ребенка, заботясь не о себе, а о продолжении жизненной круговерти. Как говорит одна моя подруга: родив ребенка, чувствуешь, что все знание мира дается тебе сразу, словно записанное на некой онтологической "матрице". И Сартра читать необязательно.

Гм... Здесь, конечно, могут быть и возражения. Ибо, извините за трюизм, мир есть слишком сложное устройство, чтобы выбрать какую-то одну-единственную идею. Две последние антиутопии, Лопушанского и Куарона, невольно полемизируют между собой: чему, дескать, отдать предпочтение? Духовному обновлению, исходящему от неких "мокрецов", людей будущего, продвинутых мистиков и интеллектуалов, или простому, бытийственному существованию, когда весна сменяется летом, жизнь - смертью, а новое существо, рожденное в муках, есть никем не отменяемое чудо жизни?
Сложный вопрос.

Диляра Тасбулатова, Итоги, 22.10.2006.

К списку статей