Гадкие лебеди

01.11.2005

Однако в картине по роману братьев Стругацких персонаж собеседника “THE” профессор Айзек Големба проживает в недалеком будущем.

Мозговой: Вы меня спросили насчёт фантастики, я отвечу: “чем фантастичней фильм, тем реальней его надо играть”. Что касается самого Голембы, то у меня такой роли до него не было. Мне доставались всё монстры какие-то, кроме Чехова. И то Чехов тоже, в общем- то, оживший, который из загробного царства вернулся в этот мир. По роману мой герой Големба - главный врач лепрозория. Он поддерживает во всем своих подопечных, мокрецов, и пытается их спасти. Для меня показалось интересным сыграть человека, который посвятил свою жизнь благородному делу и понял, что его обманули. Его отстранили, его не послушали. На съемках мы общались с Горбачевым (куратор проекта - прим. авт.). Можно по разному к нему относиться, но он – Человек и остается им, выдержав многое Я вспоминаю его лицо, когда он отрекался от своего президентства. Сыграть бы хотя бы долю той трагедии, когда дело, которому ты посвятил всю жизнь, у тебя отбирают. Бывают маленькие трагедию, бывают общечеловеческие: здесь мировой масштаб - играть нужно, прочувствовав человеческую, социальную нагруженность этой минуты.

- Как вам работается в пространстве будущего? Можно ли этот роман Стругацких назвать провидческим?
- Будущее не предсказуемо. Когда я был молодым, все верили, что будет светлое советское будущее, даже диссиденты не сомневались, что в 80-х годах будет построен коммунизм. Эта повесть появилась в 60- годы, и сразу стала запрещенной литературой, но под фантастичной оболочкой угадывались, про Что и про Кого этот роман. Но незадолго до начала съемок по телевизору появились передачи про детей индиго, Показывали, например, мальчика из Сибири, который долго- долго ничего не говорил, поскольку не считал нужным. А когда привезли его в большой город, он нашел общий язык с дельфинами и заговорил, а когда привезли его обратно - он опять замолчал, так как решил, что ему не о чем говорить с окружающим миром. Наша картина как раз про таких детей индиго, так что роман можно считать пророческим. 

- Во главу угла в этом проекте поставлен конфликт поколений…
- В любой семье бывают конфликты. Если бы на уровне семьи найти взаимопонимание со своим ребенком, а детям со своими родителями – наверное, эта схема могла работать и на государственном уровне. Конечно, хочется, чтобы наши дети были талантливыми, интеллектуальными, интеллигентными, это естественно. Мои дети и даже мой маленький внук компьютером управляют легко, а у меня, просто, к этому не приучен мозг. В таких вещах видна разница поколений. Големба, например, этими вещами восхищается, видит в этом прогресс человечества. Если дети в школе уже мыслят философскими категориями - это прекрасно. Не нужно озлобляться - а попытаться постичь данность. 

- Как вы находите взаимопонимание со своим внуком?
- Что-то я умею, а он не умеет. Я пытаюсь ему передать свои знания, сказать, что в компьютере есть не только игры, а через него можно войти в интернет и найти то, что ранее никому не было доступно, например, побывать в библиотеке Белого дома. 

- Нужны ли гении этому миру?
- Я в своей жизни с гениями не был знаком, но встречался с великими людьми, например, с Булатом Шавловичем Окуджавой во время работы над спектаклем «Монолог об Окуджаве», который сыграл более полутора тысяч раз. Снимался у Александра Сокурова. Такие люди, как они, я думаю, помогают миру, они несут культуру, глубокую нравственность. 

- Гений должен быть управляем?
- Только сам собой. Нужно воспитывать его с детства нравственным человеком. Чем одареннее человек, чем больше с него спросится. Надо в детях, прежде всего, воспитывать культуру, а культура- это владение знаниями, особенно, знанием истории. Я понимаю, что уроки истории никого ничему не учат, иначе много бы не повторилось. По своей животной сути человек, конечно, агрессивен, однако, чем выше интеллект у человека, тем нравственнее он должен быть. На образование, не воспитание, на культуру - вот на что нужно тратить деньги. Если до сих пор к культуре относятся по остаточному принципу, то скоро дети, как обезьяны, полезут на дерево и будут смотреть только те телепрограммы, которых и называть не хочется .

- Что для вас важно, когда вы играете реального исторического персонажа?
- Во-первых, нужно подробно знать жизнь человека. Мне повезло, что были замечательные сценарии Юрия Арабова, в которых показана не схема, а реальный живой человек. Я читал много воспоминаний, слава Богу и о Гитлере, и о Ленине к тому времени вышло много материалов. Причем, я старался читать воспоминания о Ленине до 36-37 гг. где он показан, как человек, после он стал восприниматься как миф, как легенда, мавзолей. Ленин не состоялся как юрист, а Гитлер - как архитектор, они, эти большие личности, ушли туда, во власть со своей энергией, обаянием и силой. В работе над образом Гитлера я сразу отбросил себя, свое отношение, воспитанное в Советском Союзе, когда он для нас был исчадием ада. Повод для этого давал сценарий. Там показан человек, человек на переломе, больной, закомплексованный, еще не проигравший войну, но уже предчувствовавший крах. С Лениным Сокуров ушел еще дальше: человек , который совершил - болен, прикован к креслу, он внутри понимает, что он натворил, но ничего не может сделать, изменить. Мы играли, прежде всего, трагедию человека.
 
- Пользовались ли при работе над образом какими- либо секретными материалами?
- Сокуров с Арабовым передали не самый плохой период болезни Ленина, он еще оправится, будет куда-то рваться, ведь последний год он существует, как растение. Сокуров снизил образ Ленина, но не унизил его как человека. 

- Но поставил точку на Лениниане...
- Возможно, новые поколения найдут в образе Ленина что-то другое, но, в общем, тема закрыта Сокуров глубоко нравственный человек. И он с чистыми руками подошел к этому сюжету, как историк, по первой профессии и как художник. 

- Как вы работали над вхождением в образ Вождя?
- К 100-летию Ленина было выпущено два тома. Первый был посвящен всем его кинокадрам, а второй- всем его фотографиям, кроме последних: предсмертные фотографии Вождя были запрещены к показу. Конечно, я всматривался в его фотографии. Главной задачей было постигнуть внутреннюю суть этого персонажа. Сокуров говорил о том, что не самые лучшие люди рвутся к власти. Там нарушаются нравственные, человеческие законы, там правит балом политика. Часто меня спрашивают, что общего между Гитлером и Лениным. Общее, пожалуй, фантазии, преданность идее, во имя которой они готовы пожертвовать всем, даже самыми близкими людьми. Известно, что Ленин очень дружил с Мартовым. Когда они разошлись во взглядах, их общение прекратилось, но, умирая, он вспоминал о своем бывшем друге, который находился где-то далеко в эмиграции. В основном Катина «Телец» снималась в Петербурге, но небольшая часть интерьеров - в Горках. 

- Где у вас была возможность прикоснуться к тем вещам, которые помнят тепло рук исторического персонажа. Что вам больше всего запомнилось из окружающей вас обстановки?
- Я увидел его костюм - меня, конечно, удивил маленьких рост Ленина. Когда же он первый раз заболел, Крупская учила его составлять слова. И вот эта таблица поражает больше всего! Мы не знали слова Бог, но знали слово «Ленин» с детства, - и вдруг эта таблица! Как символ его беспомощности. Я долго приучал себя существовать с полупарализованным телом – совсем другое ощущение. Я привязывал себе руку, и дома ходил часами, пытаясь понять, как нужно есть, ложиться спать. Это работа - трудная, проклятая, любимая. Так же как нас на «Гадких лебедях» все время поливают дождями – это тоже входит в профессию.

Мила Кудряшова, ТНЕ, ноябрь 2005