Гадкие лебеди
Пресса06.12.2006
Эти дети слишком много знали Другое время, другие песни...Ранее картина демонстрировалась только в России, ограниченным прокатом, успев получить на национальных фестивалях призы за музыку и работу художника
Если «по мотивам», значит — в сторону от литературного первоисточника. «Гадкие лебеди» написаны почти 40 лет назад (и тогда же запрещены).
Время изменилось. Отпала надобность в переносе на экран придуманного Стругацкими неустойчивого государства, зависшего между просвещенной, стыдливой, диктатурой и нарастающей опасностью фашизма: написанное Эзоповым языком вдруг воплотилось в реальность. Осталась главная тема: резкое противостояние детей, наделенных необыкновенно высоким интеллектом и редкостными способностями, с цивилизацией, которая инстинктивно чует в них смертельную опасность для себя.
Константин Лопушанский был ассистентом у Андрея Тарковского на «Сталкере»; в 1987 году выпустил свой первый полнометражный фильм «Письма мертвого человека», страшную и искреннюю антиутопию о последствиях атомной войны. После этого сделал еще три картины; они брали награды на международных фестивалях, но «обычный» зритель о них ничего не знает.
«Гадкие лебеди» не только фантастика предупреждения, нежданно для себя самой превращающаяся во вполне реалистическую притчу, не только послание режиссера: мол, опомнитесь, люди, куда мы с вами идем? Это еще шанс восстановить контакт с публикой. А потому Лопушанский вкладывает в «Гадких лебедей» очень многое, иногда — слишком многое, и тогда лента рвется, распадается на части.
Лопушанский экранизирует не столько конкретную повесть, сколько все миры братьев Стругацких; закрытый город, куда приезжает герой фильма Виктор Банев, вполне мог бы стать лесом из «Улитки на склоне», а сама коллизия, заметно заостренная по сравнению с оригиналом, явно навеяна «Жуком в муравейнике», где точно так же цивилизация руками своих спецслужб уничтожает нечто непонятное, неидентифицированное, но явно выпадающее из общего ряда и потому вроде бы опасное.
В «переводе» «Гадких лебедей» на язык кинематографа утрачено многое. Прежде всего — характеры: на всю картину только два полноценных характера: Виктор Банев в исполнении Григория Гладия, слегка расхристанный, как положено гуманитарию, супермен — это классная актерская работа.
За оставшийся характер могут сойти два эскиза — политкорректный американский профессор Айзек Големба (Леонид Мозговой, до того снимавшийся только у Сокурова) и фашиствующий тип Сумак, сыгранный Алексеем Кортневым.
Слезинка ребенка
При первой встрече Банева с этими необыкновенными детьми они кажутся слишком рациональными, черствыми, слушающими только логические доводы.
То, что эти дети тоже люди, что они способны сострадать и испытывать боль, становится ясно после «спецоперации», в великолепно снятой сцене в убежище, где Банев читает задыхающимся от нехватки воздуха детям стихи Пастернака. И в финальном кадре, где открывается звездное небо, и дочь Банева Ира (Римма Саркисян) прижимается щекой к окну — и в глазах ее слезы...
И тут начинаешь понимать, что в подсознании режиссера бродили, скорее, не образы старой повести, а ужас и боль «Норд-Оста» и Беслана. Если надо уничтожить врага, с потерями не считаются. «Свои» — расходный материал, их можно и газом потравить, и под шальные пули подставить.
В жутковатой и кричаще выразительной сцене в больнице все становится на свои места. Слишком умные дети опасны для системы. Лучше, если бы они погибли при ликвидации мокрецов (лес рубят — щепки летят), но раз уж господин Банев проявил непредусмотренный героизм и кое-кого спас — вкатить спасенным лошадиные дозы транквилизаторов, оболванить идиотскими телешоу, сделать их такими же, как все. Управляемыми.
«Гадкие лебеди» — не самый выдающийся образец кинофантастики. Но обжигающая правда финала настолько сильна, что я советую: непременно посмотрите этот фильм.
Борис Тух, критик, член FIPRESCI, Postimees, 06.12.2006
